Поиск
Слайдер контента
Ударил ребенка ногой по голове: секцию буйного тренера закрыли Россия - Аргентина: первые итоги экономических переговоров ЦСКА выиграл дерби у "Спартака" и продлил победную серию до 15 матчей Тренер, ударивший ребенка ногой в голову, задержан

Ударил ребенка ногой по голове: секцию буйного тренера закрыли


6 месяцев назад
Ударил ребенка ногой по голове: секцию буйного тренера закрыли
Ударил ребенка ногой по голове: секцию буйного тренера закрыли
Россия - Аргентина: первые итоги экономических переговоров
Россия - Аргентина: первые итоги экономических переговоров
ЦСКА выиграл дерби у "Спартака" и продлил победную серию до 15 матчей
ЦСКА выиграл дерби у "Спартака" и продлил победную серию до 15 матчей
Тренер, ударивший ребенка ногой в голову, задержан
Тренер, ударивший ребенка ногой в голову, задержан

Социология

 ХХ век в истории человечества был эпохой невиданных потрясений, поставивших под сомнение ключевые ценности человеческой культуры и бытие самого человека. Не случайно в ХХ веке получили распространение научные теории, предрекающие катастрофический исход человеческой цивилизации. В самом деле, нынешнее общество, именуемое «обществом риска», не дает человеку твердых гарантий безопасности. Пугающие перспективы развития мировой цивилизации, глобальные проблемы, природные катаклизмы, неизвестные ранее и неожиданно возникающие вирусы – все это не вносит в жизнь современного человека уверенности в завтрашнем дне. Лучшим подтверждением тому служит глобальный экономический кризис, потрясший основы мировой экономической системы и поколебавший потребительские идеалы современного общества.


Не случайно сегодня не уменьшается интерес к страху и тревоге. Философы, социологи, политологи, психологи продолжают изучать новые стороны этих эмоциональных явлений. Выходят в свет не только научные исследования, но и практические методики преодоления страха и тревоги. В философии изучалась и эволюция воззрений на страх и тревогу. В трудах В.А. Андрусенко, В.Ю. Антонова, В.К. Бакшутова, М.И. Витковской, А.С. Гагарина, П.Г. Гуревича, А.С. Заворуевой, И.В. Сапожниковой рассматриваются различные подходы к проблеме страха и тревоги, сложившиеся в истории философской мысли. Однако, несмотря на работы, посвященные историко-философскому анализу представлений о страхе и тревоге, актуальным остается общетеоретическое осмысление данных явлений. Ведь страхи и тревоги пробуждают в человеке рефлексию, заставляют его задуматься о смысле жизни, ее перспективах, ставят перед человеком вопросы мировоззренческого характера. А потому анализ современных страхов и тревог немыслим вне философского дискурса, вне обращения к истокам и эволюции философского осмысления этих духовных явлений. Именно на базе историко-философского анализа представлений о страхе и тревоге необходимо выделить аспекты философского понимания этих феноменов, которые позволили бы сформировать теоретико-методологическую основу современных исследований в этой сфере. Вычленению таких аспектов в историко-философском ракурсе и посвящена данная статья. Начиная с первых своих шагов, философская мысль рассматривает страх как один из важнейших феноменов человеческого и социального бытия. Уже в античной философии мы встречаем стремление показать многообразие форм страха и осмыслить страх с позиций того или иного философского направления. Одной из актуальных проблем для античных мудрецов была проблема страха смерти, решение которой определялось мировоззренческими установками мыслителей. В объективно-идеалистической теории Платона основанием для признания несостоятельности страха смерти служила идея бессмертия человеческой души. В диалоге «Аксиох» Платон показал, что страх, навевая мрачные мысли, заслоняет истинные представления о жизни после смерти. Доказательство бессмертия души освобождает человека от тяжелых раздумий, а тем самым и от страха смерти. Напротив, атомизм Эпикура служил ему материалистическим основанием критики страха смерти, препятствующего гедонизму. Эпикур связывал возможность преодоления страха с занятиями философией. Только философствующий разум способен избежать «страха перед будущим»

 В статье рассматриваются феномен экологического сознания городского местного сообщества, его компоненты и функции, предлагаются пути его оптимизации. В работе выдвигается и обосновывается гипотеза о том, что повышение уровня экологического сознания городского местного сообщества может обеспечить эффективное взаимодействие местных властей и населения в области решения экологических проблем города.



Смоленск – крупный областной центр, который на современном этапе своего развития столкнулся с серьезными экологическими проблемами, негативно влияющими на его внешний облик, имидж и привлекательность для туристов. Наиболее остро в Смоленске стоит проблема загрязненности городского пространства отходами жизнедеятельности местного сообщества. На улицах, во дворах жилых домов, в частном секторе зачастую можно увидеть разбросанный мусор. Правила благоустройства города, принятые Смоленским городским советом, выполняются далеко не всегда: несанкционированные свалки ТБО можно обнаружить на окраинах дачных поселков в черте города (например, на ул. Шеина), на территориях, прилегающих к гаражно-строительным кооперативам (например, в карьере между Ситниками и Королевкой). Загрязнены излюбленные места летнего отдыха смолян (пляжи на Днепре и в Реадовке). Это далеко не все факты, подтверждающие существование экологической проблемы в нашем городе.

С большим сожалением приходится констатировать, что муниципальным властям пока не удается эффективно решать проблемы городской экологии в одиночку: не позволяют ни технические, ни финансовые возможности. Одним из выходов из сложившейся ситуации может стать совместная экологическая деятельность органов местного самоуправления и местного сообщества г. Смоленска. Пример подобного сотрудничества можно было наблюдать весной 2007 года, когда городская администрация обратилась к смолянам с просьбой принять участие в уборке городских территорий, и население откликнулось. Однако эффективная организация работы по совместному решению экологических проблем города невозможна без активной деятельности по формированию экосознания местного сообщества.

 Вопрос о возникновении и перемещении центров сил на мировой арене вызывает острый интерес в научных и общественных кругах, а в особенности в среде политиков, для которых эти данные являются непосредственным исходным материалом для их деятельности. Сейчас, когда долгое время существовавший центр силы («сверхдержава») — Советский Союз — прекратил своё существование в ситуации, слишком явно напоминающей прекращение существования центра силы в виде Российской империи, национально и государственно мыслящие политики задаются вопросом о плане действий по сохранению самого существования нашей страны. В поисках адекватной методологии для решения этих вопросов научные и политические круги всё чаще обращаются к геополитическим методикам.


Геополитика изучает закономерности изменений лика нашей старой планеты. На данный момент геополитические методики позволяют вскрыть с наибольшей полнотой прошлое, адекватно уяснить современную ситуацию и с высокой степенью вероятности спрогнозировать будущее. При всём многообразии этих методик они используют в общем-то одни и те же геополитические закономерности, выводимые из состояния, изменений и соотношений ландшафтов и групп населения (не случайных, а органических групп — рас и этносов). Единство ландшафта и этноса в геополитике рассматривается как геополитический организм, рождающийся, развивающийся и умирающий по своим специфическим законам; единство ландшафта и расы формирует цивилизацию.

Цивилизация представляет собой сообщество родственных геополитических организмов, объединяемое специфической формой культуры, т. е. моделью системы взаимоотношений в сфере социума, а также на стыке социума и ландшафта (экология). Для каждой цивилизации эта модель уникальна и едина, несмотря на свою поливариантность, обусловленную этническими и ландшафтными вариациями.

Всё сказанное уже является общим местом после известной работы С. Хантингтона. Рождение цивилизационизма на Западе произвело фурор в российских политологических кругах, которым, как ни странно, было практически неизвестно о разработке цивилизационного учения Н. Данилевским ещё в середине прошлого столетия. Хотя такие достаточно известные философы, как Шпенглер и Тойнби были вдохновлены на свои труды именно разработками русской геополитической школы, и именно работами великого Данилевского и других цивилизационистов — до тех самых пор, пока м-р Хантингтон не попал на московские заседания Международного геополитического института (хорошо помню, как лихорадочно он вёл записи на коленке в добавление к неутомимо работавшему диктофону ...) московская политическая элита не знала о существовании такого геополитического учения. Ну, да Бог с ней. Лучше поздно, чем никогда.

ХХ век в истории человечества был эпохой невиданных потрясений, поставивших под сомнение ключевые ценности человеческой культуры и бытие самого человека. Не случайно в ХХ веке получили распространение научные теории, предрекающие катастрофический исход человеческой цивилизации. В самом деле, нынешнее общество, именуемое «обществом риска», не дает человеку твердых гарантий безопасности. Пугающие перспективы развития мировой цивилизации, глобальные проблемы, природные катаклизмы, неизвестные ранее и неожиданно возникающие вирусы – все это не вносит в жизнь современного человека уверенности в завтрашнем дне. Лучшим подтверждением тому служит глобальный экономический кризис, потрясший основы мировой экономической системы и поколебавший потребительские идеалы современного общества.

Не случайно сегодня не уменьшается интерес к страху и тревоге. Философы, социологи, политологи, психологи продолжают изучать новые стороны этих эмоциональных явлений. Выходят в свет не только научные исследования, но и практические методики преодоления страха и тревоги. В философии изучалась и эволюция воззрений на страх и тревогу. В трудах В.А. Андрусенко, В.Ю. Антонова, В.К. Бакшутова, М.И. Витковской, А.С. Гагарина, П.Г. Гуревича, А.С. Заворуевой, И.В. Сапожниковой рассматриваются различные подходы к проблеме страха и тревоги, сложившиеся в истории философской мысли. Однако, несмотря на работы, посвященные историко-философскому анализу представлений о страхе и тревоге, актуальным остается общетеоретическое осмысление данных явлений. Ведь страхи и тревоги пробуждают в человеке рефлексию, заставляют его задуматься о смысле жизни, ее перспективах, ставят перед человеком вопросы мировоззренческого характера. А потому анализ современных страхов и тревог немыслим вне философского дискурса, вне обращения к истокам и эволюции философского осмысления этих духовных явлений. Именно на базе историко-философского анализа представлений о страхе и тревоге необходимо выделить аспекты философского понимания этих феноменов, которые позволили бы сформировать теоретико-методологическую основу современных исследований в этой сфере. Вычленению таких аспектов в историко-философском ракурсе и посвящена данная статья. Начиная с первых своих шагов, философская мысль рассматривает страх как один из важнейших феноменов человеческого и социального бытия. Уже в античной философии мы встречаем стремление показать многообразие форм страха и осмыслить страх с позиций того или иного философского направления. Одной из актуальных проблем для античных мудрецов была проблема страха смерти, решение которой определялось мировоззренческими установками мыслителей. В объективно-идеалистической теории Платона основанием для признания несостоятельности страха смерти служила идея бессмертия человеческой души. В диалоге «Аксиох» Платон показал, что страх, навевая мрачные мысли, заслоняет истинные представления о жизни после смерти. Доказательство бессмертия души освобождает человека от тяжелых раздумий, а тем самым и от страха смерти. Напротив, атомизм Эпикура служил ему материалистическим основанием критики страха смерти, препятствующего гедонизму. Эпикур связывал возможность преодоления страха с занятиями философией. Только философствующий разум способен избежать «страха перед будущим»

 Существующие обстоятельства и принимаемые в связи с ними управленческие решения всегда были сущностью жизни государства. Утрата функции управления или неверные управленческие решения приводят социальные системы к разрушению. Но если раньше негативные последствия неудачных управленческих решений имели локальный или региональный характер, то, начиная с ХХ в., ситуация принципиально изменилась – последствия таких решений могут иметь глобальный характер. Мир принципиально изменился: он стал взаимосвязанным, взаимозависимым, быстро развивающимся, непредсказуемым в своем развитии и подверженным большим рискам, а потому опасным. Прежде чем изменять такой мир, его надобно понять. Когда управленческие решения принимаются вне рамок его понимания, негативные (и даже катастрофические) последствия становятся неизбежными. Современные глобальные проблемы не имеют аналога в истории, поэтому опыта их решения нет. Традиционные же способы их решения выявили свою ограниченность и даже опасность, в то время как во взаимозависимом мире любая точка социального пространства может послужить катализатором гибельных глобальных процессов (от военных до техногенных). Все это чрезвычайно актуализирует проблематику оптимизации государственного управления.

Радикальные изменения, происходящие в мире и российском обществе, столь масштабны и динамичны, что их осмысление является необходимым условием выработки стратегии национальной безопасности России, определяющей содержание государственного управления в важнейших сферах жизни общества. Сложность анализа происходящего заключается в необходимости увязки внутренних проблем модернизации России с изменениями в мире, произошедшими вследствие утраты Россией своего прежнего положения, а именно – роли одного из полюсов в мировой расстановке сил, а также с глобальными цивилизационными сдвигами, характерными для нашего времени. Характер современных социальных процессов, развертывающихся на фоне чрезвычайного углубления, усложнения и обострения социальных отношений, дает основание для предположений о том, что нынешний век будет веком грядущего геополитического передела мира. Судьба России в этом переделе будет определяться ее успехами в деле модернизации страны и эффективностью государственного управления. Глобализация и внутренние проблемы современной России обусловливают судьбоносный характер проблемы приспособления системы государственного управления к современным реалиям.

Глобализация предопределяет сложность проблем, с которыми встретилось человечество. Проблемы локального и регионального характера во многих случаях приходится решать во взаимоувязывании с проблемами глобальными. Выживание цивилизации и ее перевод на рельсы устойчивого развития предполагает выработку и принятие всеми людьми и странами в качестве обязательных таких норм, которые обеспечивают продвижение в этом направлении. Но разнообразие культур в современном мире столь велико, что делает трудно разрешимыми существующие противоречия. Вспышки национализма и невозможность решать проблемы национальной независимости рождают фундаментализм и ксенофобию.


 Ряд наблюдателей и исследователей обратили внимание на то, что протестная волна 2011-2013 годов отличалась позитивными настроениями. Сами участники протестных акций подчеркивали особый дух веселости, царивший на протестных мероприятиях.

Изучение протестной активности 2011-2013 гг. позволяет говорить о том, что у акций протеста имеется много общего с элементами карнавала, описанными М.М. Бахтиным. Несмотря на то, что акции протеста 2011-2013 гг. не являются карнавалом в строгом смысле этого слова, не несут на себе той смысловой нагрузки, которая была характерна для эпохи средневековья и Ренессанса, дух и атмосфера карнавала, а также его основные черты, выделенные и проанализированные М.М. Бахтиным, узнаваемы и легко угадываются. Это смеховое начало, выступающее альтернативой официальной серьезности; отрицание официальной иерархии и замена ее на отношения равенства и свободы (один из лозунгов – «Да здравствует горизонталь!»); ругательства, брань, служащие снижению, развенчанию символов официальной культуры; переодевания, костюмированный характер протеста; смещение верха и низа с акцентами на телесном, сексуальном контакте («Протест – это сексуально!»); веселое погребение существующего мира и утопические надежды на рождение нового порядка [1]. Все это в той или иной степени присутствовало и на митингах протеста в 2011-2013 годах.

На наш взгляд, среди всех признаков карнавала наиболее важным для понимания специфики протестной активности является атмосфера праздника, народно-праздничный характер протестных действий. Именно праздничность и народно-площадной характер митингов протеста показывают особенности генезиса и развития протестной активности.

Как отмечал Ю.М. Лотман, праздник характеризуется четкими пространственными и хронологическими рамками [2].Праздник ограничен во времени и в пространстве, он отличается от будничной повседневной жизни тем, что имеет особое пространство и точный срок, который заканчивается, истекает. Время окончания праздника означает его переход в состояние рабочих будней, которые уже не знают праздничного веселья.

Такая четкая граница имелась и в протестных акциях 2011-2013 годов. Пространственно протестные акции отделялись местом шествия и местом проведения митингов, которые символически ограждались от остального мира забором и живой силой представителей органов правопорядка. Хронологически акции протеста 2011-2012 годов совпадали с грядущими официальными праздниками, на которые накладывались выборы в Государственную Думу и выборы Президента РФ. При этом предстоящие праздники символически связаны с окончанием календарного периода (Новый год, Рождество, масленица), а также с выборами, которые являются рубежом, отделяющим довыборное состояние от послевыборного, старый год от нового. Отсюда характерный для карнавала утопический оптимизм и надежды на рождение нового социального порядка.

Одним из элементов этих надежд, фундированных хронологически предстоящими праздниками и выборами, является использование в ходе праздника костюмов (Робокоп, Человек-танк, Человек-яйцо, хомячки, Дед Мороз (А. Троицкий), Масленица (Е. Чирикова)). Костюмы выступают элементом карнавальной травестии, они коммуницируют о превращении реального, официального мира в неофициальный, в сказочный. Мотив сказки, волшебства в данном случае не случаен. Надежды на крушение старого мира и рождение нового в данном случае обнаруживают подсознательное ощущение невозможности в скором времени такого превращения в реальной жизни, что отвечает утопизму карнавального мировосприятия. Поэтому сама смена политической системы в идеологии протеста выступала в форме сказочного мотива, волшебного действия, которое могло разыграться на карнавале, но не в реальной жизни. Не случайно после проведения выборов, после окончания праздников (Нового года, Рождества, масленицы) протестное движение пошло на спад. Мартовская акция протеста 2012 года, собравшая уже существенно меньше людей, сопровождалась гудением клаксонов проезжавших мимо автомобилей, водители которых выражали сочувствие и поддержку, но лично в акции не участвовали. Для них праздник уступил место рабочим будням. Отсюда становится понятным и призыв оппозиционеров ходить на акции протеста как на работу.

Праздничный характер протеста, имевший место в акциях 2011-2013 гг., указывает на двойственность их генезиса и развития. С одной стороны, протест в качестве праздника – это временное, преходящее явление. Праздник неизбежно должен завершиться, он имеет свое начало и свой конец и заканчивается возвращением к повседневности. Как и любой праздник, протест рано или поздно должен закончиться. И тот факт, что в качестве авангарда протеста назывался средний класс («креативный класс») лишь подтверждает тезис о временном характере протеста в форме праздника. Средний класс, который самостоятельно зарабатывает себе на жизнь, не может позволить себе бесконечный праздник. Его кредо: делу – время, потехе – час.

В то же время праздник в форме протеста имеет тенденцию к рецидиву. Протестный потенциал не исчез, но, напротив, способен вновь активизироваться в форме, прежде всего, продолжения праздника, если для этого праздника есть повод. Об этом свидетельствуют и попытки продолжить летний протест 2012 года в форме «народных гуляний». Это означает, что веселый протест в форме воскресного отдыха является латентным. Вероятно, поэтому зимние протесты 2011 года стали неожиданными для многих социологов. Потенциал такого протеста не выявляется традиционными инструментами количественных массовых опросов. Намерения празднично провести выходные дни вовсе не обязательно должны количественно измеряться посредством вопросов о возможности протеста в регионе проживания респондента и его потенциальном участии в нем.

В связи с этим возникает вопрос о том, кто или что создает повод для народно-площадного всплеска протестной активности? Что является мобилизующим активность фактором? На наш взгляд, мобилизующей силой протестов является восприятие людьми существующих общественных противоречий, способы разрешения которых вызывают определенный эмоциональный отклик, принимающий форму народно-площадного смеха. При этом, чем более праздничными, по сути своей, карнавальными, абсурдными с точки зрения повседневного здравого смысла, являются способы решения общественных проблем, тем больше карнавального отклика со стороны участников протестных митингов. Но это означает, что перспективы протеста ограничены пространственно-временными рамками воскресного праздничного отдыха, карнавала. Поэтому, несмотря на достаточно массовый для крупных городов характер протестов, их успех не является безусловным.

Данная точка зрения имеет следующие основания. Во-первых, существуют довольно значительные различия в оценках действий власти в центре и регионах, в мегаполисах и небольших городах, а также сельской местности. Социально-экономическая дифференциация географических и территориальных различий ставит семиотические барьеры на пути понимания и осмысления происходящего. Праздничный народно-площадной смех мегаполиса далеко не всегда понятен жителям маленьких городов и сел.

 Курение является социальной проблемой общества, как для его курящей, так и для некурящей части. Для первой — проблемой является бросить курить, для второй — избежать влияния курящего общества и не "заразиться" их привычкой, а также — сохранить своё здоровье от продуктов курения, поскольку вещества входящие в выдыхаемый курильщиками дым, не на много безопаснее того, если бы человек сам курил и принимал в себя никотин и многое другое, что входящее в зажжённую сигарету.

Лента активности
6 месяцев назад
7 месяцев назад
7 месяцев назад
7 месяцев назад